Кривин Феликс Давидович
(1928—н.в.)
Юмористическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

5

подписи, ни обратного адреса, но категорический его тон убеждал. Особенно убеждало то, что в любом случае триста шестьдесят лет предпочтительней тридцати лет, или пятнадцати дней – по первоначальному летосчислению.

        Старуха почувствовала прилив новой молодости. Триста шестьдесят лет – это минимум четыре жизни, и она начала жить за четверых, как жила тогда, когда была не старухой, а манекенщицей. Правда, тогда она не знала, сколько у нее впереди, а теперь научилась считать оставшиеся годы.

        – Господи, какие мы еще молодые! – воскликнула Старуха, предавая гласности полученное письмо. – Нам еще жить и жить… Жить и жить…

        И пока она это говорила, прошло три дня. Но что такое три дня – по новейшему летосчислению!

       

        У Бакалейщицы и Коммерсанта длиннее стали свидания, но зато длинней и разлуки.

        – Опять нам не видеться несколько лет, – сокрушались они, расходясь по своим комнатам, а встречаясь, восклицали: – Все эти годы! Все эти долгие годы!…

        Что может быть длиннее годов разлуки? На Плутоне год составляет двести пятьдесят земных лет, но даже его год короче года разлуки. Даже такого, который пролетает всего лишь за один час.

        Поэтому дольше всех живут те, кто живет в разлуке. Для них каждый день – как год, а каждый год – как полтора года на Плутоне. А что такое полтора года на Плутоне? Это триста семьдесят пять земных лет в условиях вечного холода и вечной темноты, на расстоянии шести миллиардов километров от Земли.

        Вот что такое годы разлуки.

        Ежедневные газеты Почтальона стали сначала ежегодными, а потом доставлялись раз в двадцать четыре года. Но и при такой периодичности газет не успевали читать. До газет ли тут, когда год просидишь в кресле у Парикмахерши, чуть ли не год конспектируешь одну лекцию, а на уборку тратишь не меньше трех лет?

        А Профессор сидел над своей монографией, и на обдумывание каждой фразы у него уходило два, а то и три месяца. Ничего удивительного, это был серьезный научный труд, на который не жаль потратить и целую жизнь, – «Жизнь бабочек в условиях закрытых помещений».

       

        Жилбыл Психиатр. Он лечил людей от ложных представлений (если исходить из того, что истина известна нормальному человечеству), в том числе и от мании величия, то есть чрезмерного преувеличения собственных достоинств. Допустим, зяблик возомнил бы себя орлом – это мания величия в ее классической форме. А вот если бы орел возомнил себя зябликом – это уже не мания величия, а скорее комплекс неполноценности у орла. А если зяблик возомнит себя воробьем или орел возомнит себя соколом – это уже не мания и не комплекс, а вообще неизвестно что. То есть оно неизвестно нам, а Психиатру оно было известно.

        Однажды, подводя итог своей многолетней деятельности, Психиатр обратил внимание на любопытный факт. за последние десять лет никто из его больных не возомнил себя Наполеоном. Наполеон – стандартная форма величия, а поскольку для неполноценных умов понятнее и доступнее форма, то первое, что приходит в голову такому уму, – это возомнить себя Наполеоном. Не встречалось за последние десять лет Жанны дАрк и Джордано Бруно, Ньютона и Шекспира. Максимальными вершинами, до которых поднималось маниакальное воображение

 

Фотогалерея

Кривин Феликс
Кривин Феликс
Кривин Феликс Давидович
Кривин Феликс Давидович
Кривин Феликс Давидович

Статьи








Читать также


Современная проза
Рассказы

Интересно

Поиск по книгам:



ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту