Кривин Феликс Давидович
(1928—н.в.)
Юмористическая проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

3

до взрослого состояния. И тут, в соответствии с теорией, он начинает сжиматься, – конечно, не без влияния жизни, которая ставит его в такие условия. Именно в этом периоде сжатия возникают внутри человека различные болезни, которые вступают в противоборство с высокоразвитыми цивилизациями. Трудно себе представить, сколько темноты, невежества, мракобесия носит в себе даже самый просвещенный человек, какойнибудь доктор прав, профессор юриспруденции. В обычной жизни он ведет себя как доктор прав, но вдруг чтото такое случится – и в нем заговорит первобытная, обезьянья, ящеровая микроцивилизация, которую и цивилизациейто нельзя назвать, – вот тогда посмотрите на этого доктора и юриспрудента!

       

        И тут возникло время. Оно возникло на площади в виде многочисленных часов, каждая грань которых представляла собой циферблат со своим собственным, индивидуальным временем. Когда циферблат один, стрелки должны пошевеливаться, потому что вынуждены рассчитывать только на себя. А когда для любого часа, для любой минуты отдельный циферблат, стрелки могут расслабиться, никуда не спешить, у них одна забота – постоять за себя, чтобы не потерять свое место. Время и место в этом случае сливаются в одно, и уже не отличишь, чему ты служишь: своему месту или своему времени.

       

        Под часами на часах стоял часовой. Он равнодушно разглядывал прохожих, но вдруг широко раскрыл рот и завопил: «Василиса! Ты опять одета из зарплаты Васильченко!»

        Та, которую он назвал Василисой, была одета несколько самонадеянно, но держалась безапелляционно.

        «Разве так оденешься на зарплату Васильченко? Так оденешься только на зарплату Василюги», – откликнулись женщины, знавшие в этом деле толк.

        «Василюга? – забеспокоился часовой. – Василиса, почему Василюга?» Тут же он стал объяснять, что у него такая служба, что на этой службе он не может никого одеть и даже сам одевается за счет государства. А у Васильченко каждый день живая копейка, у Василюги живая десятка, но живая десятка, учтите, это не любовь.

        И тут прозвучала команда: «От инкубария до колумбария – не сбавляя шага!»

        И сразу стало ясно, что на площади исключительно бройлерное население. Часовой – бройлер, девушка – бройлярышня, и от всех почемуто пахло бульоном. Может быть, гдето поблизости была столовая.

        Перед инкубарием, в котором воспитанники приучались к государственному теплу, заменявшему им тепло родительское, молодые бройлеры проводили тренировочный парад в честь сбора урожая укропа и петрушки. Директор инкубария, демонстрируя директору колумбария его будущих питомцев, то и дело задавал им вопрос: в чем преимущество сковородочного, то есть открытого образа жизни, перед закрытым, кастрюльнодуховочным. Ответы были разные. Говорили, что на сковородке – как на пляже в летний сезон. Что здесь можно открыто шипеть и шкварчать, а в кастрюле можно только булькать.

        Не все соглашались, что в кастрюле можно свободно булькать. Булькать – да, но свободно – нет. А вот шкварчать и шипеть – это можно совершенно свободно.

        Директор насторожился: «Кто сказал: шипеть и шкварчать? Главное не это, вы скажите самое главное!»

        Самого главного никто, конечно, не знал. «Самое главное, – сказал

 

Фотогалерея

Кривин Феликс
Кривин Феликс
Кривин Феликс Давидович
Кривин Феликс Давидович
Кривин Феликс Давидович

Статьи








Читать также


Современная проза
Рассказы

Интересно

Поиск по книгам:



ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту